Неточные совпадения
Показался розовый свет в светлице; и страшно было глянуть тогда ему в лицо: оно казалось
кровавым, глубокие морщины только чернели на нем, а глаза были как в
огне.
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму
огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора
кровавых тел.
Поговаривали о каких-то подземельях на униатской горе около часовни, и так как в тех краях, где так часто проходила с
огнем и мечом татарщина, где некогда бушевала панская «сваволя» (своеволие) и правили
кровавую расправу удальцы-гайдамаки, подобные подземелья очень нередки, то все верили этим слухам, тем более, что ведь жила же где-нибудь вся эта орда темных бродяг.
Перед глазами еще тень беспокойно-страстного Царя-Голода, с глазами, горящими
огнем кровавого бунта, смутное движение трупов на мертвом поле, зловещие шепоты: «Мы еще придем!
Молись, говорит, до
кровавого пота!» Какой-то трепет духовный, ужас, друг мой, овладел мной… знаешь, как иногда перед причастьем ждешь, что вот
огонь небесный спалит тебя, недостойную.
Северные сумерки и рассветы с их шелковым небом, молочной мглой и трепетным полуосвещением, северные белые ночи,
кровавые зори, когда в июне утро с вечером сходится, — все это было наше родное, от чего ноет и горит
огнем русская душа; бархатные синие южные ночи с золотыми звездами, безбрежная даль южной степи, захватывающий простор синего южного моря — тоже наше и тоже с оттенком какого-то глубоко неудовлетворенного чувства.
Зверь не таков. При виде крови глаза его загораются зеленоватым
огнем, он радостно разрывает прекрасное тело своей жертвы, превращает его в
кровавое мясо и, грозно мурлыча, пачкает морду кровью. Мы знаем художников, в душе которых живет этот стихийно-жестокий зверь, радующийся на кровь и смерть. Характернейший среди таких художников — Редиард Киплинг. Но бесконечно чужд им Лев Толстой.
У Кати больно защемило в душе. Вспомнились гнусные подвалы и безвинные люди в них с опухлыми лицами, раскосые глаза Искандера, тлеющие темно-кровавым
огнем… Не может же этот не знать обо всем! А если знает, как может смотреть так благодушно и радостно?
Ужасна была эта ночь, — толпа шумела почти до рассвета и
кровавые потешные
огни встретили первый луч восходящего светила; множество нищих, обезображенных кровью, вином и грязью, валялось на поляне, иные из них уж собирались кучками и расходились; во многих местах опаленная трава и черный пепел показывали место угасшего костра; на некоторых деревьях висели трупы… два или три, не более…
Особенно я любила смотреть на него ввечеру, когда на улице зажигались
огни и когда начинали блестеть каким-то
кровавым, особенным блеском красные, как пурпур, гардины за цельными стеклами ярко освещенного дома.
Палачи, вооруженные клещами и бритвами, еще до места казни сдирали и рвали с них кожу и потом, уже изуродованных, бросали в
огонь; зрители, не дождавшись, чтобы они сгорели, вырывали ужасные остатки из костра и влачили по улицам человеческие лоскутья,
кровавые и почерневшие, ругаясь над ними.
Русские, тоже дозорившие своих врагов, заметя
огонь и отправившись на него, добрались до пирующих, рассмотрели их число, медленно подкрались к ним, захватили почти все покинутое ими оружие и, быстро окруживши их со всех сторон, начали
кровавую сечу, заглушая шумом ударов вопли умирающих о пощаде.
Медленно выходит на тропинку громадный матерый серый волк, глазища горят зеленым
огнем, из полураскрытой пасти глядит
кровавый язык, облизывает он им губы красные в предвкушении добычи.
Русские, тоже дозорившие своих врагов, заметили
огонь и, отправившись на него, добрались до пирующих, рассмотрели их число, медленно подкрались к ним, захватили почти покинутое ими оружие и, быстро окруживши их со всех сторон, начали
кровавую сечу, заглушая шумом ударов вопли умирающих о пощаде.
Из недр развалины огромной,
Среди
огней,
кровавых рек,
Средь глада, зверства, язвы темной,
Что лютый дух властей возжег —
Возникнут малые светила;
Незыблемы свои кормила
Украсят дружества венцем,
На пользу всех ладью направят,
И волка хищного задавят,
Что чтил слепец своим отцем.
[С. И. Клименков, почтенный и всем известный в Москве врач, который 15 лет был медиком, и другом покойного Загоскина и всего его семейства, но которого, по несчастию, он не слушался в последние два года, призванный только за три дня до кончины Загоскина, полагает, что она произошла вследствие истощения сил больного, сначала гидропатией, потом средствами горячительными и раздражающими, наконец четырехмесячным употреблением Цитманова декокта; что наследственная подагра, гнездившаяся в нем издавна, несмотря на трезвую и правильную жизнь, при существовавшей тогда эпидемии в Москве
кровавых дизентерий, бросилась на пищеварительные органы и произвела воспаление и антонов
огонь.]
Певец
На поле бранном тишина;
Огни между шатрами;
Друзья, здесь светит нам луна,
Здесь кров небес над нами,
Наполним кубок круговой!
Дружнее! руку в руку!
Запьём вином
кровавый бой
И с падшими разлуку.
Кто любит видеть в чашах дно,
Тот бодро ищет боя…
О всемогущее вино,
Веселие героя!
Взревело чудо, боль копья почуя,
Беснуясь, пало под ноги коням
И, роя землю, из
кровавой пасти
Их обдало и смрадом и
огнем!